http://rusvesna.su/recent_opinions/1406637737
Никакого невоенного решения для России уже не существует.
Существует простой выбор. Или мы берем стратегическую инициативу в свои руки и спасаем Донбасс, его женщин, детей и стариков, свою честь и самоуважение. Или мы складываем оружие, так и не сделав (по крайней мере официально) ни единого выстрела. Выбор надо сделать, пока еще тонкая красная линия растягивается, а не рвется.
У меня есть ощущение, что те, кто продиктовал Украине стратегию террора против мирного населения, хотят, чтобы национальной идеей русского народа на ближайшие 20–50 лет стало полное прекращение существования Украины как государства. Полное. Абсолютное. До материка.
Украина, конечно, погибнет, но от остальных мировых проблем русские надолго отвлекутся, сосредоточившись на мести.
Иначе невозможно понять эту тактику провоцирования одновременно ненависти и отвращения к убийцам без всякой чести, сведение у большей части граждан России, следящих за событиями на Украине, всего многообразия эмоций к одному чувству – холодной ненависти и желанию отомстить за всех подло и бессмысленно убитых.
Это чувство мести лишь подхлестывается чувством вины. Мы подняли огромное количество людей на восстание, подстрекали его, обещали российскую помощь со дня на день. Русские не пришли. Охранители издевательски ухмыляются в усы: «Никто ничего и не обещал», хотя отлично знают, что обещали.
Зато пришли каратели и начали убивать. Причем убивать не лицом к лицу, а при помощи артобстрелов по навесной траектории, где артиллерист не видит результатов своей работы и спит ночами спокойно.
Не так давно я общался с беженками из Луганска. Одну из них я знаю по «Твиттеру» еще с апреля, когда восстание только начиналось. Я поил их жасминовым чаем с пастилой. А они рассказывали про воду, которой нет, и счастлив тот, кто успел до удара по водопроводу набрать ее во все тазики и пятилитровые бутыли.
Рассказывали про ополченца, который отправил семью в Россию через Изварино, но по дороге автобус был обстрелян, и он нашел вместо своих лишь обгорелое мясо и выгорел изнутри. Еще много чего рассказывали, в том числе и такого, что не для печати.
Я слушал все это, мрачнел, если это еще возможно, и задавался только одним вопросом: решился бы я призывать людей к восстанию и сопротивлению, если бы точно знал, что Россия так и останется в стороне, а на их головы обрушатся тонны раскаленной смерти?
И понимал, что, конечно, предвидение такой катастрофы меня бы, да и многих других, полностью бы парализовало. Потому что одно дело – звать людей на восстание и подвиг, а другое – на самоубийство.
Мы уже виноваты перед Донбассом. Всей Россией виноваты. Если мы исправимся, то и то до конца не вычерпаем своей вины. Только уменьшим. Если будем продолжать бубнежку про «никто никому ничего не обещал, главное – не Третья мировая, сам иди и воюй, все нормально, без паники, все схвачено», то нас там возненавидят.
И я вполне эту ненависть пойму, даже если ненавидеть будут меня лично, хоть я все эти месяцы боролся за одно: чтобы Россия вмешивалась, вмешивалась активно и действовала на опережение, собирая на свою голову массу обвинений в экстремизме, проклятий и маленьких «санкций» со стороны рукопожатной и кабинетовхожей общественности.
